Память выжженной земли. Воспоминания узницы фашизма
Мало кто помнит себя в младенчестве. Так устроено природой: до определённого момента она словно оберегает неокрепший детский организм отсутствием воспоминаний. Ребёнок сохраняет в своём сознании фрагменты событий. Когда фашисты вероломно напали на родную деревню Татьяны Зубковой, ей было три с половиной года.
Держись за бабушкину юбку
Великая Отечественная война стала одной из самых трагических страниц в истории Белоруссии. Вторжение гитлеровских войск на её территорию началось с первого дня – 22 июня 1941 года – и осуществлялось силами мощной группы армий вермахта «Центр», объединённых для нападения на СССР по плану «Барбаросса».
Мирному населению пришлось отстаивать своё право на жизнь: для осуществления политики геноцида и массового террора сразу вслед за войсками прибыли карательные подразделения войск СС, «эскадроны смерти», зондеркоманды, тайная полевая полиция безопасности, жандармерия и гестапо. Гомельская область, где жила наша героиня в это время, была полностью оккупирована в августе.
«Дети редко помнят какие-либо события из раннего детства, но только не в моём случае. В три с половиной года я лицом к лицу столкнулась с войной. У мамы с папой нас было пятеро, а ещё баба Хима – папина мама. Она с нами всю войну прошла и поддерживала, и именно с ней связаны самые первые воспоминания того времени, – делится событиями из прошлого жительница Ханты-Мансийска, узница фашизма Татьяна Зубкова. – Люди в деревне стали встревоженно говорить: «Война! Война!» Я не сразу поняла, что это означает, но запомнила всеобщий страх, когда все вздрагивали от любого шороха и постоянно смотрели, не приближается ли кто к деревне. Наша хата стояла с краю. Однажды только услышали грохот – немцы уже зашли в дом. Именно с этого момента моя детская память «проснулась». Мужчины в форме стали кричать на моих родных. Один из них толкнул бабушку на пол. Она упала и стала стонать от боли, потому что у неё была паховая грыжа. Мама встала на её защиту, и нас выгнали на улицу. Идти заставили на другой конец деревни к реке. Мама всё время кричала мне: «Держись за бабушкину юбку!» У реки была перестрелка, мы увидели, как тонут люди, которых заставили плыть на другой берег. Нас почему-то вернули. Сначала отправили на железнодорожный вокзал, где формировали отряды для отправки в Германию, а затем заперли в сельской церкви».
Людей истребляли
Жестокий оккупационный режим продолжался почти три года. За это время нацисты провели более сотни крупных карательных операций, сожгли тысячи сёл и деревень вместе со всем или частью населения. Людей истребляли и угоняли на каторжные работы в Германию.
Одновременно нацисты и их приспешники начали уничтожение евреев. «Акции» (именно так гитлеровцы называли организованные ими массовые убийства) повторялись множество раз во многих местах. В тех населённых пунктах, где евреев убивали не сразу, их содержали в условиях гетто. От тяжёлых принудительных работ, постоянного голода и отсутствия медицинской помощи узники умирали. Были выведены из строя промышленные предприятия. Большие потери понесло сельское хозяйство.
«Нашу семью погнали на работу. Меня и среднюю сестру не взяли, а маму, старшую сестру и брата стали привлекать к физическому труду. Всё время какие-то сортировки, – вспоминает ветеран Великой Отечественной войны события из далёкого детства. – Мама стала втайне помогать партизанам. Она передавала сведения о расположении полицейских в деревне. Поскольку была неграмотная, записки писала моя старшая сестра. Об этом узнали, и маму взяли под стражу. Я помню эмоции бабушки в этот момент. Она смотрела на нас, плакала и всё время повторяла: «Что же буду с вами делать одна?» Пока мама ждала час расплаты, началось активное наступление советских войск. Буда-Кошелево, где мы находились в этот момент, и близлежащие деревни начали освобождать одну за другой».
Про папу
С особой теплотой ветеран говорит о своём отце, Кирилле Мироновиче. Как только началась мобилизация, он, вопреки всем предписаниям врачей, ушёл добровольцем на фронт и вернулся только в 1946 году. Дошёл до Германии, а после окончания Великой Отечественной участвовал в Советско-японской войне.
«И брат, и сёстры мои выжили, но ослабли и болели после войны очень долго и тяжело. И это понятно! Мы не мылись, плохо питались и жили в постоянном страхе. Мама сначала думала, что не выходит нас, но мы выжили, – отмечает пожилая женщина. – Я выросла и всю жизнь проработала в медицине».
В 2000 году Татьяна Кирилловна вместе со старшей сестрой Ниной ездила по знакомым местам когда-то выжженной родной земли и увидела старый крест от церкви, где её держали фашисты. По сердцу вновь пробежал холодок… Войну забыть невозможно.
Елена Баканова
