Спецпосёлок Рыбный: забытый и вечно молодой. Часть вторая
Не всем даже коренным жителям известны некоторые укромные уголки Ханты-Мансийска. Многие не предполагают, например, что вплоть до 70-х годов прошлого века в черте города существовал ещё один населённый пункт с почтовым адресом «Самаровский район, посёлок Рыбный». Его основателями и насельниками стали семьи репрессированных, заброшенных в эти места со всех уголков Советского Союза и даже из-за его пределов.
Продолжение. Начало можно прочитать по ссылке.
… А потом на Россию тяжело опустилась война. Замолчали гармони, утих перестук девчачьих каблучков на вечёрках, упали на землю кудри призывников – льняные, смоляные, рыжие… Щемящий бабий вой повис над тайгой. Отношение к переселенцам со стороны властей к лучшему стало меняться после начала войны. Поначалу раскулаченных на фронт не брали, боялись доверять оружие «врагам народа».
А в 42-м дошла очередь и до них, вспомнили и о «лишенцах». Когда призывников провожали на пристань, многие из них не могли сдержать слёз, уж больно тяжко было оставлять своих детушек-жёнок-матушек. И все знали, какое количество «похоронок» шло с фронта домой.
Николай Борисович всегда слыл «натрыжным» и «поперешным», а потому наперекор всем на проводах был изрядно весел. Вместе с другом они «приняли на грудь» по стакашку самогона, подбоченились и принялись горланить разудалую песню. Уже много позже люди подметят, что практически никто из тех, кто во время отправки ронял слёзы, домой не вернулся.
«Чуяли они свою смерть», – шептали бабы, утирая платочками выцветшие глаза… Где и как воевал деда Коля, я могу судить лишь по записям в документах. В составе 225-го стрелкового полка пережил весь ад Сталинграда. Был замечен командованием и в январе 43-го направлен на учёбу в десятую запасную бригаду. После окончания курсов зачислен в 148-й стрелковый полк в качестве помкомвзвода.
А 25 сентября 1943 года получил тяжёлое ранение и полгода провёл в госпитале. Врачи говорили, что рука до конца жизни останется мёртвой, однако Николай Борисович смог, заставил её ожить. Почти всю – за исключением двух пальцев…
Вернулся бравый сержант домой, на радость бабе Гане и дочке Ниночке. Ну и что из того, что покалеченный, главное – живой! Вновь устроился на работу в своё «Пламя». Кстати, он всю жизнь – почти 45 (!) лет трудился на одном предприятии, которое прошло путь от промартели до горпромкомбината, а Николай Борисович – от технорука до главного инженера.
Вместе с другом, Анатолием Николаевичем Надеиным, выстроили новый дом – один на два хозяина. Детей растили, потом и внуков, хозяйство держали, жён своих воспитывали и сами ими воспитывались…
После 1953 года начал ломаться устоявшийся быт людей. В свете новых решений партии многие политические дела были пересмотрены, многим разрешили вернуться в родные края. Легче стало людям, появилась возможность думать о себе, а не только о нуждах Родины.
Планкины, Надеины, Уряшевы, Сапегины, Колотвиновы, Злыгостевы, Степановы, Ершовы, Суховы, Сургутсковы, Мамыкаевы, Мыриковы – вот далеко не полный перечень фамилий людей, долгие годы живших на Рыбном. Со временем перевели отсюда промартель, на её месте заработал техучасток, с другой стороны посёлок граничил с гидропортом, три десятка лет связывавшим Ханты-Мансийск с остальным миром.
Полностью оправдывая название посёлка, круглый год добывали местные мужики рыбу. Стерлядь ловилась прямо в Горной, за муксуном ездили на недалёкую Обь, регулярно лакомились осетринкой и пекли пироги с нельмой. Коров на Рыбном держали много, обычно по две на двор. Ставили сено на пойме, благо заливные луга тянулись на сотни километров. Часто косили по берегам старого Иртыша, Редечной и Мануйловской проток.
За шишками, ягодами, ездили на Обь, в Согом, к горе Полуденке. А вот грибы собирали редко, раньше это занятие считали едва ли не баловством. У каждого настоящего хозяина и без того было полно забот. Одним из лучших был Константин Ковалев – и скотину колол, и плотничал, и огородничал – по выражению земляков, «из рук у него ниче не выпадало».
Вышедший на пенсию Николай Борисович Ковалев днём потихоньку колготился во дворе – то сена натеребит, то навоз отбросит, то дрова переложит. Вечерами любил сидеть в темноте, смотреть в окно на реку и слушать радио. В еде был неприхотлив. Черпанёт мятым алюминиевым ковшиком студёной воды, возьмёт ломоть чёрного хлеба с солью – вот и весь его ужин. И это при том что жена, баба Ганя, была настоящей кудесницей во всём, что касалось выпечки…
В 70-х большая часть населения посёлка плавно перешла в разряд пенсионеров. Продолжала работать начальная школа №14, любимым местом встреч женской половины Рыбного оставался магазин, где продавцами работали А. Малюгина и Н. Рыбина. Знающие люди со всего города приезжали сюда за спиртным, всегда имевшимся в ассортименте.
Кстати, в посёлке почти не гнали самогон, излюбленным напитком местных испокон веков оставалась бражка. Летом в пять-шесть часов утра со всех сторон слышались утробное мычание и стук копыт – это хозяйки после дойки выгоняли скотину из стаек. Умницы-коровы самостоятельно сбивались в стадо, плотным косяком выходили на берег и переплывали Горную. Целый день коровы вольно паслись на лугах, а вечером вновь плыли через протоку и торопились домой, колыхая тугим выменем.
Ребятишки любили гарцевать по холмам, собирали на припёке обильную сладкую землянику, играли в «войнушку» на заросшей густым можжевельником Карче. Стреляли из рогаток и варили ронж, с малолетства удили рыбу. Поначалу доступными ребятне снастями были лишь пруты с петельками из медной проволоки да закидушки. С возрастом пересаживались из фанерных калданок в дюралевые «Казанки» да «Тюменки», а там уже нам доверяли допотопную «Москву» или надёжный «Ветерок».
Зимой любимым занятием становилось строительство в полутораметровом снегу различного рода штабов и крепостей. До середины нулевых больно было смотреть на Рыбный. Он весь напоминал шапку, надетую набекрень, многие дома оказались брошенными хозяевами и находились в падении, затянувшемся на два-три года. Но потом здесь прошла Восточная объездная дорога, которая окольцевала весь город. С отсыпкой и укреплением берега Иртыш смирил свой сварливый нрав. Он больше не подмывает берег, исчезла угроза оползней – и практически исчез старый Рыбный, во всяком случае в своём прежнем облике.
Новые хозяева ломают избушки, вырубают старые развесистые черёмухи, а на их месте высаживают что-нибудь более презентабельное. Нет здесь больше и тишины – по трассе то и дело с рёвом проносятся автомобили.
Николая Борисовича Ковалева, награждённого орденом Отечественной войны, медалями «За отвагу», «За оборону Сталинграда», «За победу над Германией», «За доблестный труд», «Ветеран труда», не стало 8 мая 1986 года. Его сосед, бывший десантник, кавалер ордена Красной Звезды Анатолий Николаевич Надеин, скончался ровно спустя 15 лет – 8 мая 2001 года. Последней из первых поселенцев на Рыбном оставалась Агафья Ефимовна Ковалева. Её много потрудившиеся на своем веку руки ломили к непогоде, ноги почти не слушались, плохо видели глаза, однако баба Ганя до конца своих дней сохраняла ясный разум и великолепную память. Она ушла в лучший мир на 93-м году жизни.
Но стоит ещё над Иртышом их домик, смотрит куда-то вдаль, в прошлое – тяжёлое, мучительное, голодное, горькое – но такое счастливое… О тех временах баба Ганя часто рассказывала-напевала внукам стихи, сложенные некогда безвестным поэтом из ссыльных: На берегу Оби бурливой Стоят палатки на песке.
Там слышен голос ворчаливый
И крик десятника в леске.
Посёлок новый разбивая,
Строитель ходит у реки.
И тихо песню напевая,
Ведут постройку «кулаки».
Они у речки в косогоре
Закладку делают домов,
Не в силах скрыть печаль во взоре –
Не в радость им проект домов.
Какими трудными путями
Сюда судьба их привела!
Валится лес под топорами,
Визжит безжалостно пила.
С трудом рабочие шагают,
Тащат лесины на подъём
И тихо песню напевают:
«Еще молодчики, берём».
Со всех концов страны крестьяне
Сошлись в неведомый урман.
И все как будто каторжане
Плетутся вечером на стан.
Покушав чёрствого с водою,
Ложатся на ночь, на покой.
И все с заветною мечтою:
Когда вернёмся мы домой?
Труд первостроителей Ханты-Мансийска, их страдания не пропали даром – они продолжают жить во внуках и правнуках, в ухоженных парках и уютных жилых микрорайонах, в современных музеях и просторных школах – во всём том великолепии, что представляет собой сегодня наш город. А мы – помним и чтим…
